Кино, ради которого ты пропускаешь жизнь
История оператора Еркинбека Птыралиева
Еркинбек Птыралиев — казахстанский кинооператор, член Американской киноакадемии («Оскара»), человек, который пришёл в профессию случайно, а в итоге стал одним из самых ярких её представителей. Его путь начался с работы в фотостудии и съёмок свадеб, но сегодня его фильмы участвуют в крупнейших фестивалях, потому что за каждым кадром стоит не только техника, а умение создавать особый визуальный мир. В интервью он рассказывает, как рождается этот взгляд, почему ограничения только усиливают кино и какую цену приходится за него платить.
— Еркинбек, вы один из самых талантливых кинооператоров Казахстана, мечтали работать в кино?
- Если я сейчас скажу, что с детства мечтал — это будет неправда. Не мечтал. Увлекся операторским искусством неожиданно. Это было в 2006 году, я учился в Шымкенте на экономиста. А у моего брата Онгарбека Алхарова была своя фотостудия в Алматы, где снимали юбилеи, свадьбы, выпускные, разные мероприятия. И им нужен был человек, который просто будет сидеть в офисе, и если что, помогать. Я впервые тогда приехал в Алматы — это был декабрь. Как только его увидел, сразу же полюбил этот город.
— Это при том, что декабрь в Алматы - серый и неуютный…
- Но мне понравилось. Я увидел в офисе чей-то фотоаппарат, спросил: «Можно?» Мне сказали: «Конечно, бери и фотографируй». Я начал снимать, показал брату. Он художник и фотограф, посмотрел и сказал: «Классно». И всё.
— А вы до этого в художественной школе занимались? Откуда чувство кадра, знание композиции? У вас же очень красивые работы.
- Это пришло позднее, когда учился в Академии им. Жургенова, изучал кино, историю изобразительного искусства. На самом деле, когда я взял в руки фотоаппарат, мне просто понравилось, что можно на этом зарабатывать. Я начал снимать свадьбы, меня стали отправлять на заказы, у меня получалось. Вскоре я стал штатным фотографом, потом видеооператором, начал сам монтировать. Помню, однажды меня отправили в «жургеновку» снимать концерт в честь какого-то юбиляра. Я приехал, заблудился - не мог найти концертный зал. Спустился в подвал и увидел фотографии — на них люди стоят за камерой, а внизу подписи: «кинооператор и фамилия», подумал: «Круто». Потом нашёл зал, отснял концерт, вернулся в студию и решил, что хочу поступать туда.
— Удалось поступить на бюджетное отделение?
— Да, получил грант. Нас поступило двенадцать человек, я был в списке восьмым. Готовиться к экзаменам мне помогали коллеги из студии: Тайырбек, Музафар, дядь Серёга— они научили держать в руках фотоаппарат, делать пейзажи, портреты. Мы снимали на цифру, а на экзаменах требовалась плёнка. А я тогда вообще не знал, что такое «Зенит», как работать с плёнкой, как заправлять её, что такое диафрагма, выдержка, как всё это работает. Благодаря этим людям начал понимать основы — свет, выдержку, композицию. В студии меня полностью освободили от работы. Сказали: «Хочешь учиться — иди. Нам нужен кто-то образованный». И я поступил — моим мастером стал Болат Калиевич Сулеев.
— Все его ученики так о нём тепло отзываются!
- Да, потому что он сделал из нас тех, кто мы сейчас есть. Поступление к Болату Калиевичу стало переломным моментом для меня. Он изменил не только моё профессиональное восприятие, но и вообще отношение к жизни. Поначалу я думал: буду снимать клипы, крутые, дорогие свадьбы, пришёл на первую пару в сентябре — и всё. Полностью поменялось мышление. Я начал очень много читать. В школе я учился не очень хорошо. Читал кое-что, но недостаточно - любил, например, Бердибека Сокпакбаева, который написал «Меня зовут Кожа», ещё что-то, что дома лежало. Но глубоко литературу не знал. Но Болат Калиевич это изменил.
— А что он такого сказал, что такая революция сознания произошла?
- Ничего того, что я мог бы процитировать сейчас. Всё это было незаметно, когда после окончания магистратуры я преподавал в Астане, я всё время пытался понять, что же он сделал, что сказал, что так всё перевернулось. И не могу объяснить. Наверное, в этом его талант как педагога.
— Ваш дебютный фильм «Хозяева», который вы сняли с Адильханом Ержановым, сразу же пригласили на Каннский кинофестиваль. Но сняли вы его, лишь окончив магистратуру, почему?
- Нет, я хотел снимать кино намного раньше, но получилось так, как получилось. Я помню даже хотел от отчаяния устроиться на телевидение, потому что проекты в кино почему-то не приходили. Это при том, что у меня ведь даже опыт был - в кинопроцесс я влился ещё на первом курсе, когда мы работали с нашим мастером. Тогда Болата Калиевича пригласили снимать «Прыжок Афалины» Эльдора Уразбаева.
— Сценарий к нему, насколько я помню, написал Адильбек Джаксыбеков, тогдашний министр обороны?
- Да. Так вот, тогда из всей группы выбрали шесть человек и взяли работать на этот фильм. Мне тогда было 19 лет. Можете представить, 19-летнего пацана берут на площадку и назначают лоудером. Лоудер — это человек, который отвечает за плёнку: заправляет кассеты, принимает отснятый материал, оформляет, отправляет. Полная ответственность за негатив.
— Какой груз! Но для оператора практика, наверное, в сто раз ценнее теории?
- Конечно, один день практики на площадке — это как пятьдесят или даже пятьсот часов теории. Это был очень крутой опыт и очень ответственная работа. И это при том, что я только первый курс окончил. Я по-русски толком говорить не умел, предложение правильно составить сложно было. Думал на казахском. Я занимался своей работой, но смотрел на оператора-постановщика. Мне было интересно, как он принимает решения, как строит кадр, как разговаривает с режиссёром. И в какой-то момент я поймал себя на мысли: вот чем я хочу заниматься.
— Командовать?
- Нет, не командовать, а творить. Болат Калиевич общался с режиссёром, они разбирали раскадровки, а я стоял и слушал, я просто офигел от того, какой визуальный мир можно построить на основе сценария. Я тогда впервые по-настоящему понял, что оператор не просто «снимает», а по-настоящему визуализирует текст. На глазах оживает то, что он видит в своей голове.
— В итоге сейчас у вас всё получается так, как вы задумывали?
- Никогда полностью не получается точно так же, как в голове. Мне всегда есть к чему придраться, смотрю потом материал и думаю, вот если бы дыма было чуть больше, картинка выглядела бы ещё лучше, или ещё что найду, этот процесс бесконечный. Очень помогает работа с колористом, например, с замечательным специалистом Нуртасом Мамытбаевым.
— Есть ли у вас самая технически совершенная или любимая работа среди всех фильмов, которые вы сняли?
- Каждая работа — это вызов. В каждой ты ставишь себе определённые цели и задачи. Невозможно вытащить один фильм и сказать: вот это мой любимый. Потому что над каждой картиной ты живёшь от двух до пяти-шести месяцев — вместе с подготовительным периодом. И это время ты просто вырезаешь из своей жизни и оставляешь на площадке.
— А каково работать с Адильханом, он ведь всегда старается снимать с минимальным бюджетом? А вы как любой оператор, наверное, хотите снимать с большим количеством света?
- Я вместо ответа расскажу один интересный случай про мастера Адильхана — режиссёра Дамира Манабая. Свои лучшие фильмы он, кстати, снял с моим мастером — Болатом Калиевичем. После «Хозяев» Адильхана я снимал «Однажды в детском доме» Серика Абишева.
— Серик - это же его постоянный продюсер, они вместе на режиссуре учились?
- Да. Так вот, в 2016 году Дамир Манабай приехал в Астану на дипломные экзамены. Мы с ним сидим, разговариваем, и он спрашивает: «Вот у тебя было сразу два проекта, а на каком было много света?», я говорю: «На второй картине, на первой света вообще не было, всё на минимуме». И он говорит: «Теперь ты понимаешь, где у тебя голова по-настоящему работала?» Так и есть. Когда ты ограничен в бюджете, когда мало инструментов, голова начинает работать на 150–200 процентов. Ты начинаешь каждый миллиметр, каждый квадратный метр пространства использовать правильно. И в начале пути это очень сильно помогает.
— «Ласковое безразличие мира» - фильм Адильхана, который тоже попал в Канны, но уже в конкурс «Особый взгляд», снимал Айдар Шарипов, было ли какое-то сожаление, что не вы?
- Нет, кино ведь замечательное. Мы с Адильханом всегда дружили, но был период, когда не работали вместе. Я тогда снимал другие картины, а он по-прежнему делал фильмы с минимальным бюджетом. Но у меня семья, я долго ради искусства не могу работать, мне надо жить. Он выбрал Айдара, когда он закончил фильм и показал мне, а это было ещё в январе, я просто был счастлив, что у него получилось такое крутое кино. Я его поздравил, а через два-три месяца мы узнаём, что фильм в Каннах. Потом они с Айдаром сняли «Чёрный, чёрный человек». Я ему написал, выразил свой респект, хотя мы не были знакомы.
— Без тени зависти?
- Конечно, я вообще не завистлив. Меня и родители учили никому не завидовать, и мастер. То, что у тебя есть, для кого-то мечта. Если не ты сделал — ничего страшного. Ты сделаешь своё. Твоё — это твоё, и оно придёт. Написал Айдару с восхищением, что рад, что такое кино у него хорошее получилось, а он довольно холодно ответил: «Спасибо. Посмотрим, что снимете вы».
— Действительно, холодно, не по-нашему. Может, потому что россиянин?
- Не знаю. Может, менталитет, может, молодость. Но лично я всегда радуюсь, когда выходят хорошие новые фильмы и появляются таланты. Со всеми молодыми операторами стараюсь общаться, помогать — не техникой, так советом.
— Но вы опять стали снимать с Адильханом с «Боя Атбая»?
- Да, когда он мне предложил этот проект, я работал в Турции. И там у меня осталось чувство недосказанности, как будто не до конца выложился. И тут Адильхан звонит, присылает сценарий — сценарий мне понравился. Я сразу начал думать, как буду визуализировать.
— Помню, когда снимали «Бой Атбая», в котором у меня, кстати, есть маленькая роль, я спросила у режиссёра, почему он пригласил в качестве оператора вас, он сказал: «Бюджета нет, зал тёмный, такое только Еркинбек вытянет!»
- Да, задачи непростые мне ставил Адильхан, и кстати, когда меня принимали в академики «Оскара» с «Жёлтой кошкой», оказывается, некоторые члены комиссии смотрели ещё «Бой Атбая» и хвалили. Мне было очень приятно услышать такое от таких крутых профессионалов.
— У вас сформировалась за годы работы своя операторская философия?
— Я думаю, что оператор — это художник. Когда в институте нам показывали Рембрандта, Караваджо, картины эпохи барокко, Возрождения — я вдруг понял, что всё это видел. В своём детстве... Вот этот луч света в тёмной комнате, кто-то сидит, кто-то читает (у нас это были газеты), кто-то стоит у двери, старшаки там сидят, что-то вместе рассматривают. Солнце попадает на белое полотно, и всё вокруг подсвечивается— и всё это как готовая картина. Я это помню, я это видел, просто не знал, что это живопись. Наверное, оператор — это человек, который всю жизнь собирает такие моменты, а потом использует их в кино.
— Ваши работы всегда очень эстетичны, кино обязательно должно быть красивым?
- Нет, оно должно быть хорошим. Мне очень нравятся слова легендарного Вадима Юсова, оператора Андрея Тарковского. Его спросили: «Когда вы считаете, что выполнили свою работу как оператор?» Он ответил: «Если после просмотра мне говорят: «Какая хорошая операторская работа», — значит, я провалился. А если говорят: «Хорошее кино», — значит, я сделал всё правильно». Потому что оператор — это глаза режиссёра. Режиссёр и сценарист создают мир, а мы при помощи своих «запчастей»: света, цвета, композиции должны его воплотить в жизнь.
— Снимаете ли вы кино с дебютантами?
- Конечно. Мне это даже интересно. Недавно я снял режиссёрский дебют актёра Азамата Шаргына, который работал в театре Болата Атабаева, снимался в нашем кино, потом отучился на режиссёра в мастерской Ираклия Квирикадзе. Я прочитал его сценарий, мне он понравился, мы созвонились и буквально через три минуты нашли общий язык. Мы сняли замечательную картину. Жалко, что она пока не нашла своего фестиваля или правильного продвижения.
— Что это за фильм?
- Это социальная драма. Про казахскую семью, которая живёт в ауле. Не могу рассказывать сюжет, но там много тем поднимается — социальные, семейные, внутренние конфликты. Мне понравилась история, я сказал продюсеру: если кино будет сниматься не в Алматы — я готов.
— А Алматы чем не угодил?
- Потому что история требовала другого ландшафта. Более степного, аскетичного. Я вообще хотел снимать где-нибудь в Приозёрске или в районе Байконура. Там такая сухая, пустынная среда. Продюсер со мной согласился, по итогу под Балхашом снимали.
— Я вот хотела ещё спросить про ваших коллег, у которых нет академического образования, как вы к ним относитесь?
- Хорошо. Сейчас у нас много сильных операторов, и у каждого был свой путь. Кто-то из Академии, кто-то самоучка. Одни пришли из рекламы, другие из документалистики. Кто-то работает с историческими картинами, кто-то с авторским кино или коммерческими проектами. Это живой процесс. Главное — что снимают, и делают это хорошо. Я рад, что появилось поколение, которое не боится пробовать разное.
— Но некоторые снимают проект за проектом, а другие сидят без работы, почему?
- Потому что многие продюсеры выбирают операторов не всегда по профессиональному признаку, и тогда кто-то сильнее или слабее, а потому что им удобно с этим человеком работать - либо комфортно, либо бюджет подходящий. В том же Голливуде всё намного жёстче. Там, например, проходят операторские кастинги. Когда запускается фильм, агентства продвигают своих операторов, каждый готовит операторскую экспликацию — своё видение проекта. Режиссёр и продюсеры слушают несколько кандидатов, сравнивают, выбирают. Ты должен доказать, что именно ты нужен этому фильму. Там это осознанный выбор, конкуренция в хорошем смысле слова.
— А у нас?
- У нас часто всё проще. Это может быть просто разговор, доверие, предыдущий опыт. С одной стороны, это выбор не совсем объективный, с другой — это как-то по-человечески.
— Я помню, что операторы все вместе делали заявление об условиях труда, представители остальных кинопрофессий так и не смогли объединиться.
- Потому что Гильдия нужна, это нормальная практика. Если на Западе кого-то берут на проект, а потом увольняют, это большие компенсации. А у нас может быть иначе: продюсеру кто-то не понравился — утром за человеком даже машину не прислали, он приезжает на площадку, а там уже другой оператор снимает. Со мной такого не было, но я знаю такие случаи. У нас от этого операторы не защищены. Но я думаю, со временем это тоже изменится.
— Когда?
- Надеюсь, скоро. Столько ведь фильмов снимается. Я стараюсь ходить почти на все премьеры, куда зовут. А если не зовут — покупаю билет и иду. Я не делю кино на «хорошее» и «плохое», надо поддерживать своё. Если мы сами не будем поддерживать казахское кино, нас никто поддерживать не будет. Мы должны быть друг за друга.
— Не так давно вы переехали из Астаны в Алматы. Потому что съёмки чаще всего здесь?
- Переехал, потому что в какой-то момент понял, что меня просто месяцами нет дома и пропускаю жизнь своей семьи. Например, мой третий сын, Алибек, родился 13 октября. И 13 октября я начал съёмки фильма «Жамбыл. Жаңа дәуір» Жандоса Кусаинова. Я увидел сына только через два с половиной месяца.
— Вы жалеете об этом?
- Это был мой выбор. Если бы я выбрал стабильную работу в университете или на телевидении, я мог бы утром уходить и вечером возвращаться домой. Но я люблю свою работу, если бы не пара лет, когда меня практически не было дома, наверное, так бы и продолжалось. Но зимой 2024 года я сел и просто подвёл итоги года. И понял, что за все 12 месяцев я был дома всего два с половиной, три месяца. Всё остальное время — на съёмках. И я сказал жене: давай переедем в Алматы, потому что так дальше нельзя. Она меня поддержала.
— Ваша супруга ведь тоже из кино?
— Да, она киновед, сейчас заканчивает докторантуру. Некоторое время она отошла от профессии, а потом вернулась, пишет очень интересные материалы. Ещё в бакалавриате она начала писать большой труд про операторскую работу и кинооператорскую школу Казахстана.
— На съёмки детей не берёте, у вас же их трое?
- Нет, не брал, старшему уже 10, но он и не рвётся. Хотя он у нас очень творческий ребёнок, рисует, придумывает свой мир, делает комиксы. Лепит из пластилина. В первой квартире в Астане у нас стены были полностью изрисованы фломастерами — полтора метра высотой сплошная детская живопись. Мы долго не ремонтировали, всё это сфотографировали в хорошем качестве, сохранили. Дочка тоже рисует, ей шесть лет, жена придумала делать большие коллажи: на холсте метр на метр собираем её работы, вырезаем, клеим — получается как огромный ковёр из детских рисунков. Самому младшему только четвертый, у него ещё все впереди.
— Говорят, что есть города и страны, в которых особенный кинематографический свет, как в Лос-Анджелесе, а какой он в Астане и Алматы? Где удобнее снимать, есть ли разница?
- Конечно, разница кардинальная. Астана — степь, открытое пространство, облака ниже и живописнее, свет там другой, воздух другой. На самом деле недооценённое кинематографистами место. Я прожил там 15 лет, но ни одного фильма не снял в самой Астане — все проекты были в других местах. И как только я переехал в Алматы, мне из Астаны звонят с предложением снимать. Как хорош Алматы - и говорить не нужно, один из самых наших красивых городов, с точки зрения света и фактуры. Но, наверное, любое место кинематографично — вопрос в ракурсе и освещении.
— Какие у вас амбиции? Планы по завоеванию мира?
— Амбиций много. Я шучу, что должен снять 50 фильмов. Сейчас мы готовимся к историческому проекту Жандоса Кусаинова — это история семьи Косшыгуловых, которые в казахской степи открыли шоколадную фабрику и хотели запускать машиностроительный завод. Очень крутая история, я с радостью согласился на проект. А если говорить глобально — амбиции большие, но я не люблю их озвучивать. Лучше делать. Скоро всё сами увидите, Құдай қаласа.
При работе с материалами Центра деловой информации Kapital.kz разрешено использование лишь 30% текста с обязательной гиперссылкой на источник. При использовании полного материала необходимо разрешение редакции.
Читайте Kapital.kz в
